Царь Александр II. 2

4 июля в Зимнице мы все обедали, когда по дороге прошла похоронная процессия с телом одного молодого офицера, утонувшего во время перехода через Дунай и найденного на берегу через несколько дней. Император встал из-за стола и пошел в сопровождении всех нас в маленькую церковь, находившуюся в нескольких шагах от главной квартиры. Он простоял всю церемонию и, узнав, что нашли саблю и фуражку покойника, приказал отправить их матери.

На другой день Систово имело счастье дождаться и Императора Александра. Царь прибыл на лодке в сопровождении главнокомандующего Великого Князя Николая Николаевича, Наследника, Горчакова, Игнатьева. Восторг был неописуемый. Клики, цветы, слезы от радости. Поп Христо приветствовал Царя речью. Царь проезжал по улицам, усыпанным цветами, и направился к церкви. Он ехал на черном коне возблагодарить Бога за великую победу. Мне рассказывали о степени народного восторга в тот день. Одни целовали его стремена, матери протягивали к нему детей, чтобы он их поласкал, девушки, рискуя быть растоптанными лошадьми, подносили ему букеты цветов. Восьмидесятилетний уважаемый старец, Иваница Алексов, явился пред лицо Императора и воскликнул: “Ныне отпущаеши раба твоего, владыко!” и в тот же день умер от радости. После благодарственного молебна в церкви Царь обнял и поцеловал своего брата Николая Николаевича, а народ в исступлении закричал “ура!”, все лица были мокры от слез. Царь вынул платок и отер свои глаза: и он заплакал! Божественные царские слезы!

Из Вены я поехала в Петербург и видела Императора Александра II за неделю до его смерти. Меня пригласили участвовать в придворном концерте с певцом Котоньи. Когда я была представлена Императору, отличавшемуся серьезностью и добротой, то он спросил меня, отчего я не пела произведений Шопена, которые я так великолепно исполняла, по словам всех поляков. Вслед за тем он подошел к роялю и просил меня спеть одну из мазурок Шопена. Я была поражена его словами и думала, что было бы изменой петь по-польски пред царем, а я не умела петь Шопена иначе, чем по-польски. “Я не пела Шопена, Ваше Величество, – отвечала я, – потому что не умею петь его иначе, чем по-польски”. “На этом языке я и желаю его слышать, – ответил Александр II, – без сомнения, Шопена следует петь только на его родном языке”. Делать нечего, я сама себе аккомпанировала и спела две или три мазурки Шопена. Государь был в таком восторге, что на следующий вечер, играя в опере “Севильского цирюльника”, я вставила в урок пения одну из мазурок Шопена. Театр был переполнен поляками, и они подняли страшные крики: польский язык не был слышен на русской сцене со времени польского восстания.

Мы должны знать, что с благословения русского Царя Александра II начали устраиваться ежегодные латышские и эстонские фестивали с выступлениями хоровых обществ, что в атмосфере германизации было толчком к пробуждению национального самосознания, а открытие государственных школ при Александре III дало возможность латышам и эстонцам получать образование, не отказываясь от своих национальных фамилий, к чему их принуждали в немецких школах.