Царь Александр II. 1

Царь Александр очень высокого роста. Его голубые глаза выражают необычайную благость сердца; говорит прекрасно, хотя голос его как бы немного неясен, держит себя просто. Когда ему кто-нибудь говорит, он опрется на саблю, несколько согнется и внимательно слушает.

Никогда не изгладится в моей памяти облик Императора Александра. Одетый в белый китель, с лицом красивым, бледным, с проседью в волосах и запыленными бакенбардами, со взглядом орлиным, повелительным, но полным благости и невыразимого величия, статнее всей своей блестящей свиты, великих князей и генералов, он сидел в коляске с румынской княгиней, осыпаемый дождем цветов и оглушаемый громовыми кликами “ура”.

Я видел его в Бухаресте, когда он въезжал туда, встречаемый стотысячной толпой, среди которой и я, затерявшись, плакал от безумного восхищения.

Через один или два дня после кончины Государя (Николая I) я присутствовал при представлении дипломатического корпуса вступившему на престол Императору Александру II. Сцена была назидательная. Когда представители иноземных держав расположились полукружием, имея возле себя своих секретарей, двери распахнулись, и молодой Государь вступил в зал. По щекам Государя катились слезы, а сама речь его изобличала глубокое волнение. Государь высказал, что не по вине России нарушены заветы Священного Союза 1815 года. Как ни велико его стремление к миру, но если западные державы на предстоящем Парижском конгрессе предъявят условия, не совместные с достоинством России, он сам станет во главе верной ему страны и скорее предпочтет отступить до Сибири и пожертвовать жизнью, но не пойдет на позорные уступки.

Бедный великий Царь! Мы с горечью воображали себе горькие страдания его любящего сердца, сначала в Боготе, после в Белой, после в Горном Студне. Он переживал ужасные дни, проливая слезы над страшными жертвами, которые приносила Россия, готовая принести еще новые жертвы, чтобы спасти русское имя. Рассказывали нам, как просто и добродушно разговаривал он с беленскими крестьянами, когда они, покуривая свои трубки, называли его “ваше благородие”; как, чтобы доставить ему развлечение, молодые, нарядные девушки заводили хороводы перед его квартирой, а он, сидя на трехногом стуле, какие встречаются в корчмах, с грустной улыбкой любовался пастушеской сценой.