Доброта, милосердие, искренность. 3

Наша артиллерия была взята в плен в битве под Тарутиным, артиллеристы обезоружены и уведены. В тот же вечер захватившие их казаки, празднуя победу, вздумали закончить день, радостный для них и горький для нас, национальными танцами, причем, разумеется, выпивка не была забыта. Сердца их размягчились, они захотели всех сделать участниками веселья, радости, вспомнили о своих пленных и пригласили их принять участие в веселье. Наши бедные артиллеристы сначала воспользовались этим предложением, как отдыхом от своей смертельной усталости, но потом мало-помалу под впечатлением дружеского обращения присоединились к танцам и приняли искреннее участие в них. Казакам это так понравилось, что они совсем разнежились, и когда обоюдная дружба дошла до высшей точки, французы наши оделись в полную форму, взяли оружие и после самых сердечных рукопожатий, объятий и поцелуев расстались с казаками, их отпустили домой.

А вот как обращались французы с нашими пленными:

“В Можайске оказалось более 10 000 раненых русских, размещенных в домах и церквах, все они были безжалостно изгнаны, на их койках были размещены раненые французы. Эта мера стоила жизни несчастным русским, все они умерли в страшных мучениях”.

Везде с французскими пленными обращались очень добродушно и даже хорошо. На каждого пленного, при даровой квартире и отоплении, отпускалось по 50 коп. на офицера и по 15 коп. на солдата. Те из пленных, которые знали какое-либо мастерство или обладали каким-либо талантом, очень ценились и зарабатывали хорошие деньги.

Затем перешли к вопросу о пленных. Московиты просили, чтобы оба государя свободно отпустили всех. Королевские послы протестовали и говорили, что это дело может совершиться только так: то есть солдат должен обмениваться на солдата, отряд на отряд, воевода на воеводу. Если останется кто-либо сверх этого, их выкупать за деньги или менять на тех ливонцев, которые находятся в Москве. Тогда московиты сказали: кровь христианскую не выкупают за деньги.

“Камрад, – сказал он (Петр I), – от всего сердца прощаю вам то, в чем вы, быть может, передо мною виноваты, но и вы должны простить меня, если я в чем-либо провинился пред вами, и более про то не вспоминать”.