Чаадаев Петр Яковлевич

(1794-1856)

П. Я. ЧААДАЕВ.
Неизвестный, художник. Масло. 1814.

Пушкин познакомился с Чаадаевым летом 1816 года у Карамзиных. Юный поэт еще учился в Лицее, двадцатидвухлетний офицер, участник Бородинского сражения и заграничных походов, служил в это время в лейб-гвардии Гусарском полку, расквартированном в Царском Селе. Подружились они несколько позже, по окончании Пушкиным Лицея. Своим исключительным умом и блестящим образованием Чаадаев оказал на мировоззрение молодого поэта очень большое влияние. Они беседовали и много спорили. Главной темой их бесед была самодержавная Россия со всеми ее теневыми сторонами: крепостное право, отсутствие свободы и угнетающая атмосфера, царившая везде. Друзья были единодушны в необходимости посвятить Отчизне «души прекрасные порывы».

Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!

Они беседовали и на литературные и философские темы, и, по словам их общего знакомого Я. И. Сабурова, влияние Чаадаева на Пушкина было «изумительно. Он заставлял его мыслить». В числе близких Пушкину друзей Чаадаев принимал участие в хлопотах о смягчении участи попавшего в немилость поэта; в результате этого ссылка в Сибирь или Соловецкий монастырь была заменена «переводом» поэта на службу в Бессарабию. В южной ссылке Пушкин не забывал своего друга, переписывался с ним. «Получил письмо от Чаадаева. – Друг мой, упреки твои жестоки и несправедливы», – писал поэт в кишиневском дневнике. – Никогда я тебя не забуду. Твоя дружба мне заменила счастье. – Одного тебя может любить холодная душа моя». Чаадаеву посвящены послания Пушкина «В стране, где я забыл тревоги прежних лет» (1821) и «К чему холодные сомненья» (1824) – свидетельства восторженного отношения поэта к своему старшему другу.

Ты был целителем моих душевных сил;
О неизменный друг, тебе я посвятил
И краткий век, уже испытанный судьбою,
И чувства, может быть спасенные тобою!
Ты сердце знал мое во цвете юных дней;
Ты видел, как потом в волнении страстей
Я тайно изнывал, страдалец утомленный;
В минуту гибели над бездной потаенной
Ты поддержал меня недремлющей рукой;
Ты другу заменил надежду и покой…

Чаадаева ждала блестящая карьера, но после восстания Семеновского полка бывший семеновский офицер неожиданно подал в отставку, и это был жест оппозиции. После двухлетнего бездействия он уехал лечиться за границу, и это спасло его от декабрьской бури. За эти годы он пережил тяжелый душевный перелом, вызванный разочарованием в окружавшей его действительности. По свидетельству современника, «он выражал все свое негодование на Россию… обзывал Аракчеева злодеем, высших властей – военных и гражданских – взяточниками, дворян – подлыми холопами, духовных – невеждами, все остальное – коснеющими и пресмыкающимися в рабстве». В сентябре 1826 года, почти одновременно с Пушкиным, он вернулся в Москву. Друзья встречаются у С. А. Соболевского на чтении поэтом «Бориса Годунова» и в салоне Зинаиды Волконской. Несколько позднее Пушкин дарит ему своего «Бориса Годунова».

В 1829-1830 годах Чаадаев пишет свои знаменитые «Философические письма» с резкой критикой социальной жизни николаевской России. Рукопись первых писем была у Пушкина; он упоминает о ней в письме Чаадаеву в июле 1831 года. В последующие годы они продолжают встречаться в Москве, но былой близости между ними уже нет. В октябре 1836 года Чаадаев прислал Пушкину «Философическое письмо», опубликованное в сентябрьской книжке «Телескопа». «Это был, – по словам Герцена, – выстрел, раздавшийся в темную ночь». Пушкин откликнулся письмом к автору (неотосланным), в котором признал, что в критике Чаадаевым русской общественной жизни многое «глубоко верно». Вместе с тем он расходился с ним в оценке исторического прошлого и будущего России. «Я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя… но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество, или иметь другую историю, кроме истории наших предков». «Телескоп» был закрыт, его редактор Н. И. Надеждин сослан в Усть-Сысольск, а автор письма объявлен сумасшедшим и отдан под надзор полиции.

Чаадаев высоко ценил своего великого друга, дорожил его дружбой и гордился, что из недр русского народа вышли «могучая натура Петра Великого, всеобъемлющий ум Ломоносова и грациозный гений Пушкина».